Я не успеваю сказать ничего. Только острая боль справа - и стальной болт пришпиливает меня к креслу. Как же больно. Здравствуйте, Сестрица Боль, давно не виделись...
Вкус соли на устах.
Кровь.
Я чувствую её раньше, чем понимаю, что случилось. Горячая, липкая, она течёт по боку — не ручьём, а толчками, в такт сердцу, которое ещё бьётся. Глупое сердце. Оно ещё не поняло, что всё кончено.
Стальной болт вошёл под правую ключицу. Пробил насквозь — я чувствую остриё, торчащее из спины, чувствую, как оно царапает деревянную спинку кресла. Арбалетный болт. Охотничий. С зазубринами — такие рвут плоть, а не проходят навылет. Боль приходит не сразу. Сначала — просто удар. Потом — холод. А потом — она.
Здравствуй, Сестрица Боль.
Давно не виделись. Три года? Четыре? С тех пор, как меня резали хирурги в полевом лазарете, пилили кости, жгли раны спиртом, а я орал и звал маму, которую уже год как похоронили. Давно. Я почти соскучился. Почти забыл, какая ты бываешь — не тупая, не фоновая, а острая, как молния, как гвоздь в глазнице, как сталь, рвущая мясо.
— Айрин!
Два голоса. Одновременно. Один — высокий, с серебристым подтоном, срывающийся на крик. Второй — низкий, хриплый, полный ужаса. Лиэм и Сай. Мои два эльфа. Мои два мира.
Я пытаюсь ответить, но изо рта выплёскивается только кровь. Солёная. Горячая. Она течёт по подбородку, капает на рубашку, на протез, на письмо, которое всё ещё зажато в деревянных пальцах. Моя рука разжимается. Письмо падает. Буквы, написанные мной на рассвете, заливает алым.
Какая ирония. Я так долго думала, что написать. А теперь ответа не прочитает никто.
— Кто?! — рёв Лиэма перекрывает шум площади. — Кто стрелял?!
Я скашиваю глаза. Не могу повернуть голову — боль не даёт, да и болт держит, как булавка бабочку. Но я вижу. На крыше дома, что выходит на площадь, стоит человек. Арбалет в руках. Серая ряса. Капюшон. Ещё один Святой Брат. Моложе того, что на эшафоте. Он не убегает. Он опускает арбалет, смотрит вниз — и улыбается.
— Смерть лунной шлюхе, — произносит он тихо, но я читаю по губам.
Лунной шлюхе. Он стрелял не в Лиэма. Не в Сая. В меня. Потому что я — та, кто якшается с эльфами. Та, кто получает письма от лунных принцев. Та, кто — по их мнению — предала человечество.
Сай уже не рядом. Я не заметила, когда он исчез. Только вижу, как он взлетает на крышу — не карабкается, а именно взлетает, одним текучим, невозможным движением. Дневные эльфы не ходят в сны, как лунные. Но они умеют другое. Двигаться. Быстро. Очень быстро.
Стрелок оборачивается. Вскидывает арбалет. Но Сай уже рядом. Его рука ломает оружие пополам — я слышу хруст дерева и металла. Вторая рука хватает стрелка за горло. Я вижу лицо Сая — искажённое, белое, страшное. Таким я его никогда не видела. Даже когда я швыряла в него вещи. Даже когда кричала, что ненавижу. Даже когда он рассказывал о своём изгнании.
Сейчас — это не Сай. Это эльф Дневных Чертогов, воин, проживший двести сорок лет. Тот, кто нарушил закон своего народа, чтобы вытащить умирающего солдата с поля боя. Тот, кто ждал три года и ни разу не повысил голоса. А теперь он готов убить. Голыми руками. За меня.
— Сай! — хриплю я, но голоса нет, только кровавый пузырь на губах.
Лиэм уже рядом. Соскакивает с коня, падает на колени перед моим креслом. Его лицо — вот оно, в полуметре от моего. Такое же, как во снах. Только в глазах — не нежность, а ужас. Дикий, животный ужас.
— Айрин, нет, нет, нет, только не это. Я только нашёл тебя. Только нашёл...
Он тянет руки к болту, но не решается тронуть. Боится сделать хуже. Правильно боится. Я чувствую, как сталь задевает что-то важное внутри. Может, лёгкое. Может, крупный сосуд. Может, всё вместе.
— Хирурга! — орёт Лиэм. — Лекаря! Кто-нибудь! Я озолочу! Я всё отдам!
Толпа безмолвствует. Люди пятятся. Кто-то крестится. Кто-то плачет. Но никто не двигается. Потому что на площади стоит лунный принц, а на крыше дневной эльф держит за горло Святого Брата, и небо разверзлось двумя лунами, и всё это — конец света, не иначе. И никто не хочет вмешиваться.
Боль накрывает волной. Я закрываю глаза. Сестрица Боль, ты пришла не одна. С тобой — Холод. И Темнота. И что-то ещё, чему я пока не знаю имени.
— Не смей, — слышу я голос Лиэма, и он звучит будто издалека. — Не смей умирать. Ты слышишь меня? Ты — моя звёздная сестра. Ты — моя принцесса. Я ждал тебя сто лет. Я не для того шёл через миры, чтобы ты...
— Принц, — раздаётся голос Сая. Я открываю глаза. Он уже рядом. Стрелок остался на крыше — связанный или мёртвый, не знаю. Лицо Сая всё ещё бледное, но голос спокойный. Почти. — Держите её. Я попробую остановить кровь.
— Ты умеешь?
— Я три года был её сиделкой. Я умею всё.
Руки Сая касаются меня. Тёплые. Всегда тёплые. Даже сейчас. Он разрывает рубашку вокруг болта, зажимает рану с двух сторон. Давит. Я вскрикиваю — звук выходит тонкий, жалкий, как у котёнка.
— Тихо, тихо, — шепчет он. — Я здесь. Я держу. Дыши.
— Больно, — шепчу я.
— Знаю. Ты сильная. Ты терпела и хуже. Помнишь? Ты терпела и хуже.
Я помню. Лазарет. Пилой по кости. Запах гниющей плоти. Тогда я тоже думала, что умираю. Но выжила. Выжила и прожила ещё три года. Три года с Саем. Три года с Лиэмом во снах.
— Хуже не было, — вру я. — Врёшь ты всё.
— Вру, — соглашается он. — Лежи спокойно.
Лиэм стоит рядом. Лунный Клинок опущен. Две луны над площадью мерцают, как свечи на ветру. Я смотрю на принца. На его прекрасное лицо. На слёзы, которые текут по щекам и капают на мою руку. Настоящий. Живой. Плачет. Из-за меня.
— Ты... пришёл, — выдыхаю я.
— Я пришёл.
— А я... так и не ответила.
— Ответишь позже, — говорит он. — Когда поправишься. Когда я отвезу тебя в Серебряный город. Когда лучшие целители трёх миров...
— Лиэм.
— Да?
— Я умираю.
Он замолкает. Смотрит на меня. И в его глазах — такое, чего я никогда не видела. Ни в снах, ни наяву. Отчаяние. Не королевское. Не эпическое. Человеческое. Или эльфийское. Какая разница.
— Нет, — говорит он. — Нет. Я не позволю.
— Тут не позволять надо, — я пытаюсь усмехнуться, но получается кровавый кашель. — Тут... принимать. Я приняла.
— Что? — это Сай. Его голос срывается. Впервые за три года я слышу, как он срывается. — Что ты приняла? Ты ничего не принимала. Ты будешь жить. Я не для того...
— Сай, — перебиваю я. — Дай мне... сказать.
Он замолкает. Я перевожу взгляд с него на Лиэма и обратно. Два эльфа. Дневной и Лунный. Один — моё прошлое. Другой — моя мечта. Оба здесь. Оба держат меня за руки. Я не чувствую своих пальцев, но чувствую их тепло. Или мне кажется.
— Я хотела... хотела написать ответ, — говорю я тихо. — Я написала. Там, на письме. Прочитайте. Оба. Потом. Когда...
Я не договариваю. Темнота накрывает меня — не та, что в небе, а другая. Глубокая. Мягкая. Как одеяло, которое стягивал Сай каждое утро, чтобы разбудить меня.
Как странно. Я прожила три года в изломанном теле, влюбилась в сон и не замечала любви наяву. Я была принцем в мечтах и калекой в реальности. А теперь, в миг, когда всё могло измениться, я умираю на площади, пришпиленная к креслу, как бабочка к картону.
Но я не жалею.
Я видела Лиэма. Он настоящий. Он плакал. Этого достаточно.
Я видела Сая. Он убил за меня. Вернее, почти убил. Этого тоже достаточно.
Я не успела выбрать. Может, это и к лучшему. Может, Создатель решил за меня.
Сестрица Боль, ты уходишь? Как жаль. Я к тебе почти привыкла.
Вкус соли на устах. Кровь или слёзы? Не важно.
И последнее, что я слышу перед тем, как тьма смыкается надо мной, — два голоса. Два имени. Один крик.
— Айрин!
А потом — тишина.
В принципе, на этом можно закончить историю. Но нужно сделать ещё несколько сцен из прошлого.