... и он рассказывает. Сначала через силу, но вскоре его слова льются как река - и древние тайны разворачиваются как свитки. О трёх мирах - Дневном, Лунном и Срединном, иначе называемом Миром Рек. О конфликте между родами Файа, расколе и их исходе в разные миры. О Великой Реке и народе людей, что заселил её берега. И о том, что без течения великих рек оба царства...
— Без течения Великих Рек оба царства умирают, — Сай откидывается на спинку стула. Свеча почти догорела, воск капает на стол. Он этого не замечает. — Медленно. Неотвратимо. Как часы, у которых кончается завод.
Я смотрю на него во все глаза. Голова идёт кругом от того, что я услышал за эти часы. От имён, от названий, от переплетения судеб, которое началось задолго до моего рождения. Задолго до рождения моего прапрадеда.
— Давай... давай я повторю, — говорю я. — Чтобы убедиться, что всё понял правильно.
— Давай.
— Изначально был один мир. И один народ — Файа. Не эльфы, не люди, а... кто?
— Перворождённые, — говорит Сай. — Так мы называем их в наших легендах. У них было много имён в разных языках, но суть одна: они были первыми разумными существами в этом слое реальности. Они создали язык, на котором говорила сама материя. Они могли петь камню — и камень становился дворцом. Могли шептать воде — и вода поднималась в воздух и танцевала.
— А потом они рассорились.
— Да. Из-за того, что мы сейчас назвали бы ерундой. Любовь. Власть. Разные взгляды на то, как должна течь магия. Одни — те, кого мы теперь зовём Дневными — хотели, чтобы магия была упорядочена. Чтобы она служила, а не правила. Чтобы у каждой силы был предел и у каждого заклинания — цена. Другие — Лунные — считали, что магия должна течь свободно, как ветер, как чувства, как сны. Что ограничивать её — преступление против самой природы.
Я киваю. Вспоминаю Лиэма. Его смех. Его лёгкость. Его бесконечные поцелуи. Да, он не из тех, кто любит правила.
— Раскол, — говорю я. — Они разделились и ушли. Дневные — сюда. Лунные — на Изнанку. А Срединный мир? Мир Рек?
— Он остался между, — Сай проводит пальцем по столу, как будто чертит карту. — Представь три круга. Левый — наш, Дневной. Солнце, поля, смертные. Правый — Лунный. Сумерки, серебро, бессмертие. А между ними — третий. Он же — самый большой. Он же — самый живой. Мир, где текут Великие Реки.
— Реки магии, — уточняю я.
— Не просто магии. Реки жизни. Они брали начало в нашем мире, текли сквозь Срединный и впадали в Лунный. И наоборот: реки из Лунного мира текли сквозь Срединный к нам. Круговорот. Обмен. Без него оба крайних мира — как пруды без протоки. Зацветают. Заболачиваются. Умирают.
— А Срединный мир? Что стало с ним?
Сай молчит. Потом берёт со стола догоревшую свечу, зажигает от неё новую. Пламя колеблется. Тени на стенах танцуют.
— Срединный мир стал миром людей, — говорит он тихо. — Когда Файа раскололись и ушли — одни на восток, другие на запад — Срединный мир опустел. Но ненадолго. Там, на берегах Великих Рек, появились вы. Люди. Не знаю, откуда. Никто не знает. Может, Рекы сами вас создали. Может, вы вышли из воды, как рыбы. Может, вас сотворила магия, оставшаяся после Файа. Но вы заселили берега. Построили города. Научились плавать по Реке. Торговать. Воевать. Любить.
— А что стало с Реками?
— Они иссякли.
Сай встаёт. Подходит к зашторенному окну. Отдёргивает ткань — за окном глубокая ночь, луна висит высоко, равнодушная и яркая.
— Когда врата между мирами закрылись, Реки остановились. Не сразу. Сначала они просто замедлились. Потом обмелели. Сейчас, насколько я знаю, от Великих Рек остались ручьи. Жалкие, пересыхающие. А вместе с ними умирают и наши миры. В Лунном Королевстве вымирают целые провинции. Здесь, у нас, меньше заметно — наш мир всегда был грубее, проще, меньше зависел от магии. Но старейшины говорят: если врата не откроются в ближайшие сто лет, Дневное Царство начнёт умирать тоже.
— Поэтому Лиэм... поэтому его мать...
— Да. Королева Мириэль умирает не просто от болезни. Она угасает вместе со своим миром. Лиэм — наследник. Когда она умрёт, он станет королём мёртвого королевства. Если только...
— Если только я не открою врата.
— Да.
Я тру лицо ладонями — настоящей и деревянной. Деревяшка холодит щёку.
— Как я это сделаю? Технически.
Сай возвращается к столу. Садится. Теперь он выглядит не просто усталым — измотанным. Но голос по-прежнему твёрд.
— Этого я не знаю точно. В книгах сказано туманно: «Кровь закрывшего снимет печать». Возможно, тебе нужно будет просто... присутствовать. Быть там, на Тёмной Заводи, где всё случилось. Возможно, нужно будет что-то сделать. Отдать что-то.
— Отдать?
— Магия крови — самая древняя и самая тёмная, — говорит Сай. — Она всегда требует платы. Ты уже заплатил — своими конечностями, почти жизнью. Чтобы открыть врата, может потребоваться... больше.
Я смотрю на свой протез. На культю ноги. На скрюченную правую руку. Больше, чем это? Что у меня осталось? Жизнь? Но её я и так почти потерял.
— А что будет со Срединным миром? — спрашиваю я. — С людьми? Если врата откроются?
Сай молчит. Это молчание говорит больше любых слов.
— Что? — требую я. — Говори.
— Реки вернутся. Магия вернётся. В Срединный мир тоже. Люди... люди за века привыкли жить без магии. Они строили свои города, свои империи, свои машины — без неё. Что случится, когда Великие Реки снова наполнятся, я не знаю. Может быть, расцвет. Может быть, хаос. Может быть, война. Лунные эльфы не просто так хотели открыть врата — они хотят вернуть контроль над Реками. Над Срединным миром. Над людьми.
— То есть... если я открою врата, я, возможно, обреку свой собственный народ на вторжение?
— Не обязательно. Лиэм... он не тиран. Он говорил мне в письме... вернее, тебе в письме, что хочет спасти свой народ, а не поработить чужой. Но он — принц. У него есть советники. Есть знать. Есть традиции. И есть мать, которая, пока жива, правит железной рукой.
Я вспоминаю Лиэма из снов. Добрый. Нежный. Смешливый. Он не похож на завоевателя. Но что я знаю? Я видел только сны. Только то, что он хотел мне показать.
— Сай, — говорю я. — Ответь честно.
— Как всегда.
— Если я останусь здесь... что будет?
— Ничего. Врата останутся закрытыми. Лунное Королевство продолжит умирать. Королева умрёт. Лиэм станет королём пепелища. Возможно, они найдут другой способ — я не всемогущ, я могу не знать. Но пока ты жив, только ты можешь открыть врата. Если ты умрёшь своей смертью, печать, возможно, умрёт с тобой.
— А если я поеду туда? Открою врата?
— Тогда Лунное Королевство спасено. Королева исцелена. Лиэм будет править живым миром, а не умирающим. Ты, вероятно, получишь исцеление — или станешь чем-то иным. И я... — он запинается. — Я потеряю тебя.
— Но я же не обязательно останусь там навсегда? Я могу открыть врата и вернуться?
Сай смотрит на меня долгим взглядом. Серые глаза — как речная галька на глубине. Тёмные. Холодные. Честные.
— Ты правда хочешь это услышать?
— Да.
— Ты можешь не захотеть возвращаться. Если ты примешь лунную магию, если твоё тело станет целым, если ты... станешь одной из них... ты можешь измениться. Не только телом. Ты можешь забыть вкус здешней воды. Запах травы под солнцем. Меня.
— Я не забуду тебя, — говорю я резко. Слишком резко. Потому что боюсь, что он прав.
— Это не всё, — говорит он. — Даже если ты захочешь вернуться... ты — ключ. Пока ты жив, врата можно открыть или закрыть снова. Лунная знать может не захотеть тебя отпускать. Ты можешь стать пленником. Почётным гостем. Женихом принца. Как угодно назови — суть одна. Ты будешь нужен им. Не как человек. Как инструмент.
— Лиэм не позволит.
— Лиэм может не справиться.
Я закрываю глаза. Картинка складывается. Уродливая. Прекрасная. Невозможная.
Три мира. Древний раскол. Реки, которые текли магией. Я — случайная жертва, ставшая ключом к судьбе всего сущего. Принц, который любит меня — или нуждается во мне. Эльф, который любит меня — и ничего не просит взамен.
— Знаешь, что самое ужасное? — говорю я тихо.
— Что?
— Я всё равно хочу его увидеть. Наяву. Не во сне. Хочу знать, правда ли его глаза такого цвета. Правда ли он смеётся так, как я помню. Правда ли он... он.
Сай кивает. Медленно. Как будто каждое движение причиняет боль.
— Я понимаю, — говорит он. — Я понимаю.
И я знаю — он не лжёт. Он действительно понимает. Потому что любить без надежды и отпускать с надеждой — это, наверное, две самые трудные вещи в мире. А он делает обе. Одновременно. И не жалуется.
За окном начинает сереть. Ночь кончилась. У нас осталось меньше суток. Гонец ждёт в деревенской гостинице. Лиэм ждёт в своём серебряном дворце. Миры ждут.
А я — я всё ещё не знаю, что отвечу.