Но передать его мне не суждено. Когда Сай привозит меня в городок, он оцеплен. На площади сложен эшафот, а "Святые Братья" проводят инквизицию. Уже провели. Гонцу Лиэма, лунному витязю, зачитывают смертный приговор.
Городские ворота распахнуты настежь, но на площади — толпа. Слишком много людей для этого крохотного городка, где обычно тишина, куры на улицах да ленивый лай собак. Сейчас всё иначе. Воздух гудит, пропитан страхом, потом и чем-то ещё — едким, как гарь. Я чувствую его даже сквозь травяной запах Сая, который везёт моё кресло сквозь толпу.
— С дороги, — говорит он негромко, но люди расступаются. То ли из-за его голоса, то ли из-за того, как он выглядит — высокий, светлый, с заострёнными ушами, не скрытыми под капюшоном. Чужак. Эльф. Рядом с калекой в кресле. Мы оба здесь чужие.
В центре площади высится помост. Свежие доски, ещё пахнущие смолой. И на этом помосте — он. Лунный гонец. Тот самый, что вчера стоял в нашей приёмной и с поклоном вложил письмо в мои деревянные пальцы.
Теперь он на коленях.
Руки связаны за спиной — не верёвкой, а цепью. Тусклой, ржавой, с серебристыми вкраплениями. Я сразу понимаю — не простое железо. Воронёное серебро. Единственный металл, который может удержать лунного эльфа. Его плащ сорван, рубашка разорвана, на спине — багровые полосы. Его били. Долго.
Я вцепляюсь в подлокотник кресла.
— Сай...
— Вижу, — его голос падает до шёпота. — Молчи. Не вмешивайся.
— Но...
— Молчи. Ты — ключ. Если они узнают, кто ты...
На помост поднимается человек в серой рясе. Капюшон скрывает лицо, но из-под него выбивается жидкая седая борода. В руках он держит свиток с печатью — тяжёлой, восковой, с оттиском молота и солнца. Символ Святых Братьев. Инквизиции.
Я слышал о них. Кто не слышал? Они появились после войны, когда мир сошёл с ума от потерь и страха. Они искали виноватых. Предателей. Шпионов. Нелюдей. «Очищение скверны» — так они это называли. Я думал, это где-то в столице, далеко. Оказывается, нет.
— Именем Святого Престола и Чистого Пламени! — голос у инквизитора скрипучий, высокий, противный. — Сей эльф лунного отродья признан виновным в шпионаже, колдовстве, совращении душ человеческих и попытке проникновения в наш мир с враждебными намерениями!
Толпа взрывается. Кричат: «Смерть!», «Сжечь!», «Пусть горит, лунная тварь!» Женщина рядом со мной — простая крестьянка в платке — крестится и сплёвывает через плечо. Я смотрю на неё и не узнаю. Ещё вчера она, наверное, торговала яйцами на рынке и улыбалась соседям. А теперь хочет, чтобы кого-то сожгли.
— Мы не успели, — шепчу я Саю. — Письмо... он должен был передать письмо...
— Письмо у них, — отвечает Сай, глядя на помост. — Видишь, у инквизитора в руке? Не свиток. Конверт.
Я щурюсь. Да. Поверх свитка — серебристый отблеск. Моё письмо. Тот самый ответ, что я написал на рассвете, — гонец должен был забрать его. Должен был уехать. Но вместо этого...
— Как они узнали? — спрашиваю я.
Сай молчит. Но я вижу, как его взгляд скользит по толпе и натыкается на знакомую фигуру. Трактирщик. Тот самый, из гостиницы, где остановился гонец. Он стоит в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрит на помост с выражением праведного удовлетворения. Рядом с ним — двое стражников и мальчишка-посыльный.
— Трактирщик донёс, — говорю я. — Увидел лунного, испугался. Или... или у них здесь везде шпионы Инквизиции.
— Не важно, — цедит Сай. — Важно, что письмо у них. Твоё письмо. Если они прочитают...
Я холодею. В том письме — имя. Моё имя. Имя Лиэма. Упоминание врат. Всё, что может связать меня с Лунным Королевством. Всё, что может привести их к нашему дому.
Но инквизитор, кажется, ещё не читал. Он потрясает свитком над головой и продолжает:
— Сей эльф явился в наш мир под покровом ночи, дабы сеять смуту и вербовать пособников! Он признался в содеянном после... надлежащего увещевания!
Палач поднимается на помост. Здоровенный, в чёрном колпаке с прорезями для глаз. В руках — топор. Не меч, как положено для благородной казни. Топор. Грубый, тяжёлый, с зазубринами от прошлых ударов. Как скотобойне.
Гонца ставят на колени перед плахой. У него течёт кровь из разбитой губы. Один глаз заплыл. Но он выпрямляет спину и смотрит в толпу. Не на инквизитора. Не на палача. На меня.
Его губы шевелятся — беззвучно, но я читаю слово. Одно слово:
«Прости.»
— Нет, — выдыхаю я. — Нет, нет, нет...
— Айрин, — Сай сжимает моё плечо. — Не смотри.
— Я должна...
— Не смотри.
Но я не могу отвести взгляд. Палач заносит топор. Инквизитор зачитывает последнюю молитву — монотонную, как жужжание мухи. Толпа затихает. И в этой тишине я слышу, как гонец — тот, чьё имя я даже не спросила — произносит:
— Да осветят обе луны твой путь, Айрин из рода Ферн.
Топор опускается.
Я кричу. Кричу так, что срываю голос. Кричу и падаю вперёд, но Сай удерживает меня в кресле. Его руки — стальные обручи. Толпа взрывается криком — восторженным, жадным, отвратительным. Кто-то свистит. Кто-то аплодирует. А я вижу, как палач поднимает за волосы голову гонца и бросает её в корзину.
Площадь плывёт. Мир теряет краски. Я задыхаюсь.
— Увозим её, — слышу я голос Сая, обращённый не ко мне — к кому-то ещё. — Быстро. Пока они не опомнились.
Но опомнились уже. Инквизитор опускает взгляд. Смотрит в толпу. Нас замечают — мы слишком заметны. Эльф и калека. Сай с заострёнными ушами и я, вцепившаяся побелевшими пальцами в подлокотники. Инквизитор поднимает руку.
— А это кто у нас? — его голос скрипит, как несмазанная петля. — Ещё один остроухий? И с ним... постойте-ка. Герой войны? Тот самый? С Тёмной Заводи?
Толпа расступается. Мы оказываемся в пустом круге. Как на арене. Я чувствую, как десятки глаз буравят меня. Моё кресло. Мои протезы. Моё лицо, искажённое ужасом.
— Говорят, — продолжает инквизитор, спускаясь с помоста, — говорят, что Тёмная Заводь была не просто битвой. Говорят, там открывались врата. И что тот, кто запечатал их, — жив.
Он подходит ближе. Капюшон чуть сдвигается, и я вижу его глаза. Маленькие. Светлые. Безумные.
— Господин Айрин, — произносит он почти ласково. — Не вы ли получали письма от лунных эльфов? Не вы ли тот самый ключ, о котором столько слухов?
Сай встаёт между нами. Закрывает меня собой.
— Это мой подопечный, — говорит он ледяным тоном. — Тяжело раненый ветеран. Он не имеет отношения к вашим делам. Мы уезжаем.
— Уезжаете? — инквизитор улыбается. Улыбка у него гадкая, тонкая, как порез. — Боюсь, это невозможно. Именем Святого Престола, вы оба задержаны. По подозрению в связи с лунными захватчиками.
Стража надвигается. У них алебарды с серебряными наконечниками. Серебро — против эльфов. Серебро — против магии.
Сай стоит неподвижно. Но я чувствую, как напрягаются его мышцы. Как меняется его дыхание.
— Беги, — шепчет он мне на ухо. — Я их задержу.
— Ты с ума сошёл? Я не могу бежать! У меня одна нога!
— Тогда сиди и не высовывайся.
— Сай...
Поздно. Двое стражников хватают Сая за плечи. Третий направляется ко мне с цепью — такой же, какой связали гонца. Серебряной.
И в этот момент происходит нечто странное. Небо над площадью темнеет. Не тучами — совсем по-другому. Как будто кто-то накладывает на солнце серый фильтр. Тени удлиняются. Воздух холодеет. И откуда-то издалека, словно из-под земли, доносится низкий, вибрирующий звук.
Рог.
Лунный боевой рог.
Толпа замирает. Инквизитор бледнеет. Стражники оглядываются.
— Что это? — шепчет кто-то.
А я уже знаю. Я слышала этот звук во снах. На границе страны теней, когда Лиэм показывал мне свою гвардию — серебряных всадников на лунных конях, которые не касаются копытами земли.
— Они идут, — говорю я вслух. — Лиэм...
— Что? — инквизитор резко оборачивается ко мне. — Что ты сказал?
Но ответить я не успеваю. Потому что ворота города с грохотом распахиваются, и на площадь врываются всадники. Их кони — белые, как лунный свет. Их доспехи — сияющие, как жидкое серебро. Их лица — прекрасные и страшные, как у статуй богов.
И впереди всех, на коне цвета воронова крыла, — Лиэм.
Живой. Реальный. Здесь.
И в руке у него — обнажённый меч.