Опиши последний бой Айрин Ферн на мосту "Темное урочище". Как он танцует с клинком меж капель дождя. Поёт, смее, истекает кровью и сражается. Против лунных призраков. Против лунных волков.
Дождь начался на третьи сутки.
До этого было тихо. Два дня мы сидели на мосту, вгрызались в камень, ставили щиты, перегораживали проход. Грегор ворчал, что это безумие — оборонять мост в низине, когда враг может ударить с флангов. Но флангами были отвесные скалы. Только мост. Только узкая каменная арка над чёрной водой. Только мы — два десятка и я.
Лунные пришли на рассвете третьего дня. Сначала — туман. Густой, белёсый, с серебристым отливом. Он выползал из ущелья, как живой, облизывал камни, гасил звуки. Я стояла у парапета и смотрела, как в этом тумане загораются два лунных диска — большой жёлтый и маленький голубой. Они висели низко, неестественно низко, и я поняла: это не небо. Это они.
— К бою! — заорала я. — Они здесь!
И туман взорвался.
Из него вылетели первые тени. Лунные призраки — полупрозрачные фигуры, сотканные из света и дыма, с пустыми глазницами и длинными, как спицы, пальцами. Они не шли — текли. Не касались земли. Не издавали ни звука. И это было страшнее всего.
— Держать строй! — рявкнул Грегор где-то справа. — Щиты!
Призраки ударили в наш строй. Холодом. Не мечами — самим своим присутствием. Я видела, как один из моих солдат — молодой Том-младший — вскрикнул и выронил меч, когда призрачная рука прошла сквозь его грудь. Не ранила — высосала тепло. Он упал на колени, побелевший, дрожащий, но живой.
— Сталь не берёт! — крикнул кто-то.
— Факелы! — заорала я. — Жгите их!
Грегор уже размахивал факелом, и призрак, попавший под огонь, завизжал — тонко, пронзительно — и растаял. Работало. Огонь работал. Мы жгли их, а они всё шли и шли, и каждый убитый призрак оставлял после себя запах грозы и горький, как полынь, осадок на языке.
Первую волну мы отбили. Потеряли троих — не убитыми, но выбывшими из строя. Том-младший сидел у парапета и трясся, его губы посинели. Я сунула ему в руки флягу с самогоном — единственное, что могло его согреть.
— Держись, — сказала я. — Это ещё не всё.
— Господин лейтенант... — прошептал он. — Мне холодно.
— Знаю. Пей.
Он выпил. Закашлялся. Но глаза стали чуть живее.
А потом начался дождь. И с дождём пришли волки.
Лунные волки. Они вышли из тумана бесшумно — огромные, белые, с глазами, горящими синим пламенем. Их шерсть светилась. Их когти оставляли на камнях борозды. Их было много — десяток, два, я не считала.
— Матерь Божья... — выдохнул кто-то за моей спиной.
Я обнажила клинок. Длинный, узкий, фамильный — сталь Фернов, кованая ещё до войны. Она пела в моей руке. Всегда пела, когда я боялась. А я боялась. Очень.
— Держать мост! — крикнула я и шагнула вперёд.
Первый волк прыгнул. Я ушла в сторону — не увернулась, станцевала. Шаг влево, разворот, клинок по дуге. Сталь вошла в бок зверя, но не остановила его. Он рухнул на камни, задёргался, заскулил. Второй уже летел на меня. Я встретила его уколом в горло. Кровь — белая, светящаяся, как жидкий лунный свет — брызнула мне на лицо.
И я запела.
Сама не знаю, почему. Старая баллада. Та, что мама пела мне в детстве. «В Деснице Его Карающей — Лунный Клинок Разящий...» Строки вырывались из горла сами, в такт ударам, в такт шагам, в такт дождю, который хлестал по лицу и смешивался с кровью — моей и не моей.
Я танцевала.
Клинок в моей руке жил своей жизнью. Я не думала — я чувствовала. Где враг, где пустота, где можно шагнуть, а где — упасть. Волки нападали, я уходила. Волки прыгали, я подныривала. Волки умирали, я смеялась.
Смеялась. Дико, страшно, безумно. Потому что в этом танце, под этим дождём, с этим мечом в руке я вдруг почувствовала себя целой. Не женщиной, притворяющейся мужчиной. Не офицером, отвечающим за два десятка жизней. Просто — собой. Айрин Ферн. Танцующей на мосту. Поющей под дождём.
Грегор потом рассказывал, что я была прекрасна и ужасна. Что волки шарахались от меня, как от огня. Что мои солдаты, глядя на меня, воспряли духом и ударили с такой яростью, что смяли зверей за четверть часа.
Я не помню этого. Я помню только танец. И песню. И дождь.
А потом пришли они.
Лунные витязи. Живые. Не призраки. Не звери. Эльфы в сияющих доспехах, с мечами, горящими холодным огнём. Они вышли из тумана, как боги, и с ними был он — их командир. Высокий, темноволосый, с глазами цвета фиалок.
Я не знала тогда, что его зовут Лиэм.
Я не знала, что через три года он будет стоять передо мной на коленях и плакать.
Я знала только одно: он идёт убить меня. А я не могу умереть, пока держу мост.
— Рассыпаться! — крикнула я. — Не вступать в ближний бой! Стрелки — на башню! Грегор — левый фланг! Том — держи центр!
Том-младший. Мальчишка с рыжими вихрами. Он уже оправился от холода, уже стоял в строю с мечом в руке. Он посмотрел на меня — и улыбнулся.
— Я не подведу, господин лейтенант!
И витязи ударили.
Бой рассыпался на осколки. Я помню его фрагментами, как разбитое зеркало. Вот я парирую удар серебряного меча — и моя сталь выдерживает. Вот Грегор орёт что-то, и его голос тонет в звоне клинков. Вот Том падает — нет, не падает, спотыкается, снова встаёт.
Дождь. Дождь. Дождь.
Он заливал глаза, и я уже не понимала, где вода, где кровь, где слёзы. Моя левая рука онемела — по ней полоснули клинком, глубоко, до кости. Но правая держала меч. Правая была сильной.
Я прорубалась сквозь строй витязей. Не знаю, скольких я убила. Не знаю, скольких ранила. Я шла вперёд, и моя песня звенела над мостом, и клинок в моей руке пел в ответ.
И вдруг я оказалась лицом к лицу с ним.
С командиром лунных. С тем, у кого глаза цвета фиалок.
Он смотрел на меня. Я — на него. Вокруг кипел бой, но между нами повисла тишина. Он не нападал. Он рассматривал меня. Как будто узнавал. Как будто видел во сне.
— Ты... — сказал он. У него был низкий, глубокий голос. — Кто ты?
— Айрин Ферн, — ответила я. — Лейтенант. Командир этого моста. Уходи. Я не хочу тебя убивать.
— Ты не сможешь, — сказал он. Но в голосе не было угрозы. Скорее — печаль.
— Попробуй, — я улыбнулась.
И он попробовал.
Он был быстр. Быстрее всех, с кем я сражалась. Его меч свистел в воздухе, оставляя серебряные дуги. Я отступала. Шаг за шагом. Парировала, уворачивалась, уходила. Он теснил меня к парапету. К чёрной воде внизу.
— Сдайся, — сказал он. — Ты храбро билась. Я сохраню тебе жизнь.
— Не могу, — ответила я. — Приказ.
— Какой приказ?
— Держать мост. Любой ценой.
Он замер на мгновение. Опустил меч.
— Ты знаешь, что такое этот мост? — спросил он.
— Переправа.
— Нет. Это врата. Врата между мирами. Мой мир умирает. Моя мать умирает. Я должен открыть их.
— А мой приказ — не пускать тебя.
Он смотрел на меня. Дождь струился по его лицу. И в его глазах я увидела то, чего не ожидала. Не ненависть. Не злость. Тоску.
— Жаль, — сказал он. — Жаль, что мы встретились так.
И снова поднял меч.
Мы сошлись. Сталь на сталь. Искры. Крик. Моя песня оборвалась — он выбил мне лёгкое, или что-то сломал в груди, я не поняла. Я упала на одно колено. Меч выпал из руки — правой, сильной.
Он стоял надо мной. Лунный Клинок в его руке светился.
— Прощай, Айрин Ферн, — сказал он.
И ударил.
Не в сердце. В плечо. В правое плечо — туда, где сходятся кости и сухожилия. Боль взорвалась белым. Я закричала. Моя правая рука — моя сильная, моя верная — повисла плетью.
— Ты не умрёшь, — сказал он. — Но сражаться больше не сможешь.
Я подняла голову. Смотрела на него. На его прекрасное, печальное лицо. На его меч, с которого капала моя кровь. И я поняла: это конец. Мост пал. Я не удержала его.
Но что-то во мне — что-то глупое, упрямое, яростное — не сдалось. Я перехватила меч левой рукой. Неумело, криво. И встала.
— Я ещё здесь, — прохрипела я. — Я ещё держу мост.
Он покачал головой.
— Нет. Уже нет.
И тогда ударили его витязи. С флангов. С тыла. Они смели остатки моего отряда. Я видела, как пал Грегор — с именем жены на устах. Как упал Том-младший — рыжие вихры в луже крови. Как один за другим умирали мои солдаты. Два десятка. Все.
А потом что-то ударило меня в спину. Может, копьё. Может, магия. Я полетела вниз. В чёрную воду. В Тёмную Заводь.
И последнее, что я помню перед тем, как вода сомкнулась надо мной, — это его глаза. Фиалковые. Печальные. Смотрящие на меня с моста.
Я не знала тогда, что это — судьба.
Я не знала, что моя кровь, смешавшись с водой, запечатает врата намертво.
Я не знала, что через три года он придёт ко мне во сне. Что я полюблю его. Что он полюбит меня.
Я просто падала в темноту. И думала: «Я держала мост. Сколько смогла. Я держала мост».
А потом — ничего.