Я раздумываю до самого вечера. Перечитываю письмо раз за разом. Пишу ответ, рву и снова пишу. Никак не могу решиться. А после заката, когда восходит луна и блик её падает на письмо, на нем проступают совсем другие слова...
Сначала я думаю, что это игра теней. Лунный свет скользит по бумаге, и серебряные чернила вспыхивают — но не просто светятся, а... движутся. Буквы, выведенные рукой Лиэма, расползаются, как живые, и на их месте проступают другие. Совсем другие слова.
Я роняю лист. Вернее, пальцы протеза разжимаются сами собой — я слишком взволнован, чтобы контролировать механику. Бумага планирует на пол, ложится в пятно лунного света из окна, и свечение становится ярче. Почти невыносимо ярким.
— Сай! — зову я. — Сай, иди сюда!
Он появляется в дверях почти мгновенно — наверное, стоял в коридоре, ждал, не позову ли. В руке свеча, лицо встревоженное.
— Что случилось?
— Письмо... оно... смотри!
Сай опускается на колени, поднимает лист. Подносит ближе к свету — и замирает. Я вижу, как его глаза пробегают по строчкам. Как расширяются зрачки. Как бледнеют — даже в жёлтом свете свечи заметно — костяшки пальцев, сжимающих бумагу.
— Что там? — спрашиваю я, уже зная, что ничего хорошего.
Он читает вслух. Голос ровный, но какой-то... чумой, неживой. Так читают приговоры.
«Звезда моя. Если ты читаешь это — значит, письмо распечатано и луна коснулась его. Я должен быть честен. Ты нужна мне не только потому, что я люблю тебя. Ты нужна мне, потому что ты — ключ. Последний из рода Ферн. Тот, чья кровь пропитала камни Тёмной Заводи. Тот, кто держал мост. Ты даже не знаешь, что совершил в ту ночь. Ты закрыл собой не просто переправу. Ты запечатал древние врата между нашими мирами — собственной кровью, собственной болью, собственной жизнью, почти утраченной. Только ты можешь открыть их снова.
Моя мать умирает. Врата должны быть открыты, чтобы спасти её. Чтобы спасти всё Лунное Королевство — оно угасает без связи с этим миром. Ты — единственная надежда моего народа.
Я не лгал тебе. Я действительно люблю тебя. Я полюбил тебя раньше, чем узнал, кто ты. Но теперь я должен просить не только о любви. Я должен просить о спасении.
Приди. Открой врата. Спаси нас.
Или останься. И тогда мой мир умрёт. А с ним — и я.
Прости меня. За всё. За сны. За недомолвки. За то, что я — принц прежде, чем возлюбленный.
Твой Лиэм.»
Тишина. Такая тишина, что я слышу, как потрескивает свеча в руке Сая. Как скрипит половица под моим креслом. Как где-то вдалеке, в деревне, лает собака.
— Врата, — говорю я хрипло. — Тёмная Заводь. Та битва... это были не просто военные действия?
Сай садится прямо на пол. Прислоняется спиной к стене. Свеча дрожит в его пальцах. Он выглядит... постаревшим. Хотя эльфы не стареют. Но сейчас я вижу в его лице всю его долгую жизнь — все двести сорок лет.
— Я думал, ты знаешь, — говорит он. — Думал, тебе сказали. До того, как ты... до того, как ты пошёл на мост.
— Никто мне ничего не говорил. Был приказ — удерживать переправу любой ценой. И я держал. Пока мог.
— Ты держал её три дня, — Сай трёт переносицу. — Один. Против целого отряда лунных эльфов. Они хотели прорваться, открыть врата со своей стороны, потому что наша сторона запечатала их столетия назад. Наши маги, наши короли — они боялись Лунного Королевства. Боялись их магии, их долголетия, их силы. И запечатали врата. А ты... ты запечатал их снова. Собой. Случайно. Ты умирал на этих камнях, твоя кровь текла в воду, и врата закрылись намертво. Никто из лунных не мог больше пройти. Только тот, кто закрыл, может открыть. Только ты.
Я смотрю на свои культи. На скрюченную руку. На деревянный протез.
Вот, значит, как. Я не просто герой войны. Я — замок на двери между мирами. Я — причина того, что Лунное Королевство умирает.
— Почему... почему ты мне не сказал?
— Зачем? — он горько усмехается. — Чтобы ты чувствовал себя ещё хуже? Чтобы ты думал, что, потеряв руки и ноги, ты потерял ещё и право на... не знаю. На жизнь? Ты не виноват. Ты выполнял приказ. Ты не знал.
— А Лиэм знал.
— Да. Знал. С самого начала. Он пришёл в твои сны не просто так. Привязка, судьба, звёздные близнецы — может, это всё правда. А может, он просто нашёл способ достучаться до того единственного человека, который может спасти его народ. Я не знаю. Не знаю, где кончается его любовь и начинается его долг.
Я закрываю глаза. Перед внутренним взором — Лиэм. Его смех. Его поцелуи. «Принцесса моя», — шепчет он в моих снах. И тут же — другое: «Ты — ключ. Ты нужна мне, чтобы спасти мой народ.»
Он не лгал, говорит он. Любит, говорит он. Но как теперь верить? Как отличить любовь от необходимости? Как понять, целовал ли он меня потому, что хотел, или потому, что его мир умирает?
— Сай, — говорю я, не открывая глаз. — Ты был там. На Тёмной Заводи. Ты подобрал меня.
— Да.
— Ты знал про врата?
Пауза.
— Знал.
— И ты всё равно меня спас. Почему? Ты же дневной эльф. Твой народ тоже боится лунных. Ты должен был оставить меня умирать. Без меня врата никогда не открылись бы.
Сай долго молчит. Потом я слышу, как он встаёт. Шаги. Он подходит к окну и зашторивает его — резким движением, так что лунный свет гаснет. Письмо на полу перестаёт светиться. Обычная бумага. Обычные слова.
— Я подобрал тебя, — говорит он, — потому что ты дышал. Всё остальное было неважно.
— Но твой народ...
— Мой народ считает меня предателем, — перебивает он. — Я нарушил их закон, когда вмешался в людскую войну. Я нарушил его снова, когда выходил тебя. И я нарушаю его каждый день, когда остаюсь здесь, с тобой, а не возвращаюсь в Дневные Чертоги. Мне нет пути назад. Ты — всё, что у меня есть.
Я открываю глаза. Он стоит у зашторенного окна, скрестив руки на груди. Плечи опущены. Голос спокойный, но я уже научился слышать то, что за словами. А за словами — боль. Старая, привычная, с которой он живёт так давно, что уже считает её частью себя.
— Ты пожертвовал всем, — говорю я. — Своим народом. Своей жизнью. Всем. Ради меня.
— Я ничего не жертвовал. Я выбирал.
— Одно и то же.
— Нет, — он качает головой. — Жертва — это когда отрываешь от себя. А выбор — когда знаешь, что хочешь сохранить. Я знаю, что хочу сохранить. Уже двести сорок лет знаю, а последние три года — особенно чётко.
Он отходит от окна. Садится передо мной на стул — не на пол, как раньше. Теперь мы почти на одном уровне. Его серые глаза смотрят прямо в мои.
— Я расскажу тебе всё, что знаю о вратах, — говорит он. — О Тёмной Заводи. О магии крови. О том, что случится, если ты откроешь их, и что — если не откроешь. Всё, что слышал от старейшин, всё, что читал в книгах, всё, о чём догадываюсь. А потом ты решишь. Без давления. Без моих... чувств. Только правда и твой выбор.
— Рассказывай.
— Это долгая история.
— У нас вся ночь. Рассказывай всё.