Опиши ещё одну сцену из прошлого (!!!) Айрин. Сцена заключительного парада королевской академии. На выпуске, когда Айрин заканчивает обучение на картографа. Еще ничего не предвещает войны..
Королевская Академия Картографии и Военных Наук. Июнь, выпуск.
Солнце заливало плац, как растопленное золото. Флаги трепетали на ветру — алые, с серебряным циркулем и мечом, герб Академии. Оркестр наяривал что-то бравурное, но фальшивили трубы нещадно. Впрочем, никто не замечал. Все были слишком счастливы. Или слишком пьяны — выпускной парад ещё не начался, а вино уже лилось рекой.
Я стояла в строю. Четвёртая шеренга, третий ряд. Мундир жал под мышками, бинты под ним — ещё сильнее. Я стянула грудь так туго, что рёбра ныли при каждом вдохе. Но мундир сидел. И никто не смотрел на меня косо. Никто не шептался. Я была кадетом Ферном — невысоким, щуплым, с острыми скулами и чёрными волосами, стянутыми в уставной хвост. Мальчиком. Юношей. Одним из многих.
— Ферн! — шипение слева. Это Даррен, мой сосед по комнате в общежитии, рыжий, конопатый, вечно голодный. — Ты чего губы сжал? Расслабься, мы выпустились!
— Я не сжал, — говорю я, не разжимая губ. Голос у меня низкий — мне повезло, он сломался ещё в пятнадцать и завис где-то между «юноша» и «простуженный ворон». Никто не сомневался.
— Сжал. Ты всегда губы сжимаешь, когда волнуешься. А чего волноваться? Экзамены сдал, распределение получил — в картографический корпус, между прочим, не каждому дают! — Даррен пихает меня локтем. — Ты у нас теперь почти офицер. Почти генерал. Почти...
— Даррен, заткнись.
— Молчу.
Но он не молчит. Он никогда не молчит. Трещит о девушках, о предстоящем бале, о том, что лейтенант Маркус обещал принести бочонок настоящего эльфийского — не лунного, дневного! — вина. Я слушаю вполуха. Смотрю на плац.
Там, на трибуне, — ректор. Старый генерал Вейс, сухой, как гербарий, с усами, похожими на двух дохлых мышей. Рядом с ним — какие-то важные гости. Послы. Советники. Пара эльфов из Дневного посольства — высокие, светлые, с непроницаемыми лицами. Интересно, что они здесь делают? Впрочем, Академия всегда славилась тем, что учила не только людей. Полукровки, эльфы-изгнанники, даже один гном был — на инженерном факультете. Но на картографии — никого, кроме людей. Карты — это слишком человеческое искусство. Эльфам оно без надобности, они свою землю сердцем чуют.
— ...а потом я её поцеловал! — Даррен уже, кажется, рассказывает о своих подвигах. Я киваю. Он продолжает.
А я думаю о маме. О том, что она не дожила до этого дня. Год назад — сердце. Внезапно. Я получила письмо посреди экзаменов, прочитала, сложила, спрятала в карман. Сдала топографию на «отлично». Вечером напилась впервые в жизни. На следующий день встала и пошла на геодезию. Ферны не сдаются. Ферны идут вперёд.
Мама мечтала, что я стану картографом. Она сама была из рода Ферн — древнего, почти угасшего, но всё ещё помнящего свои корни. «Карты — это не просто линии на бумаге, — говорила она. — Это судьбы. Это границы, за которые нельзя заходить. Или можно, но тогда всё изменится». Я не понимала тогда. Я просто любила рисовать. Реки, горы, дороги, леса. Мир был огромным, и я хотела увидеть его весь. Или хотя бы нанести на бумагу.
— Кадет Ферн! — голос ректора ударил, как хлыст. Я вздрогнула. — Выйти из строя!
— Что? — прошептала я.
— Иди, иди! — Даррен пихнул меня в спину.
Я вышла. Сто пятьдесят пар глаз смотрели на меня — весь выпускной курс. И все эти глаза, казалось, видели насквозь. Видели бинты. Видели грудь. Видели ложь.
— Кадет Ферн, — ректор смотрел на меня с трибуны. — За выдающиеся успехи в картографии, топографии и военной геодезии, а также за отличное прохождение летней практики в Приграничье, вам присуждается звание младшего лейтенанта картографического корпуса Его Величества. С отличием.
По плацу прокатился шепоток. С отличием. Это редкость. Это почти гарантия места в Генеральном штабе. Это будущее.
— Примите награду, — ректор кивнул, и ко мне подошёл адъютант с бархатной подушечкой. На ней лежал серебряный циркуль — знак картографа, такой же, как на гербе Академии, только настоящий, тяжёлый, с выгравированным именем. «Айрин Ферн».
Я взяла его. Пальцы дрожали. Я надеялась, что никто не заметил.
— Служу Его Величеству, — сказала я, как положено.
— Служите, лейтенант, — ответил ректор. — И помните: картограф — это не просто тот, кто рисует карты. Это тот, кто знает, где проходит граница. Между своим и чужим. Между миром и войной. Между жизнью и смертью. Не подведите.
— Не подведу, — пообещала я. И верила в это.
После парада был бал. В большом зале Академии, где обычно проходили лекции по тактике, расставили столы, убрали кафедру, повесили гирлянды из бумажных фонариков. Оркестр теперь играл вальс. И вальс был почти стройным.
Я стояла у колонны с бокалом вина и смотрела, как танцуют мои однокурсники. Даррен кружил какую-то девушку — кажется, из медкорпуса. Они смеялись. Где-то в углу лейтенант Маркус действительно разливал эльфийское вино — зелёное, светящееся, запрещённое уставом, но кто сейчас будет проверять?
— Поздравляю, лейтенант, — раздался голос рядом.
Я обернулась. Один из эльфов Дневного посольства. Высокий, светловолосый, с серыми глазами и лицом, которое показалось мне странно знакомым. Хотя я точно никогда его не видела.
— Благодарю, — ответила я осторожно. — Мы знакомы?
— Нет, — сказал он. — Но я знал вашу мать.
Я чуть не выронила бокал.
— Вы знали... маму?
— Мы встречались однажды. Давно. Она была замечательной женщиной. И очень храброй.
— Вы эльф. Откуда вы можете знать человеческую женщину?
Он улыбнулся. Уголками губ. Чуть-чуть.
— Мир теснее, чем вы думаете, лейтенант Ферн. Особенно для тех, кто чертит карты.
— Вы картограф?
— Я... много кто, — он помолчал. — Меня зовут Сай. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — вы знаете, где меня найти.
— Где? В Дневном посольстве?
— Где угодно, — сказал он. — Я вас найду.
И ушёл. Растворился в толпе, как будто его и не было.
Я стояла и смотрела ему вслед. Странный эльф. Странный разговор. Странное чувство — будто я его уже видела. Не лицом. Чем-то ещё. Голосом? Взглядом?
— Ферн! — Даррен подлетел, красный, запыхавшийся, счастливый. — Ты чего тут стоишь? Там эльфийское вино! И Марта из медкорпуса хочет с тобой танцевать!
— Марта? — я моргнула. — Зачем?
— Не знаю! Говорит, ты симпатичный! Иди, иди, пока я не передумал!
Я рассмеялась. Допила вино. И пошла танцевать — с Мартой, с Дарреном, с кем-то ещё. Вальс сменялся полькой, полька — менуэтом. Я кружилась, и мой серебряный циркуль на груди подпрыгивал в такт.
Война ещё не началась. Мост ещё не пал. Мои руки ещё были целы, и ноги тоже, и я не знала, что такое «привязка», «звёздные близнецы» и «лунный клинок». Я не знала, что через пять лет буду умирать на площади, пришпиленная к креслу арбалетным болтом. Я не знала, что тот эльф, представившийся Саем, станет моими руками и ногами. Что лунный принц будет плакать надо мной. Что мамины сказки окажутся правдой.
Я просто танцевала.
А за окнами Академии, за золотым закатом, за зелёными холмами, за линией горизонта — уже сгущались тучи. Первые, ещё незаметные. Но они были там.
Впрочем, это уже совсем другая история.