Напиши сцену из прошлого: я поступаю в академию. Первый экзамен. Мне 14 или 15
В приёмной комиссии висели часы. Большие, напольные, с маятником, который качался с таким звуком, будто кто-то размеренно бил молотом по моим рёбрам. Я сидела на деревянной скамье — жёсткой, отполированной задами сотен абитуриентов, — и смотрела на этот маятник. Влево. Вправо. Влево. Вправо. Пятнадцать лет мне исполнилось две недели назад. Я была самым младшим абитуриентом за всю историю Академии. Если не считать эльфов, но они не в счёт.
Рядом сидели другие мальчишки. Старше, выше, шире в плечах. Сыновья баронов, графов, купцов, военных. Они смотрели на меня с презрением или насмешкой — щуплый, мелкий, в поношенной куртке, с потёртым саквояжем. Один, рыжий и конопатый, толкнул соседа локтем:
— Глянь, этот, наверное, заблудился. Малыш, тебе в школу для благородных девиц — через две улицы.
Оба заржали. Я промолчала. Сжала губы — эту привычку я выработала ещё в детстве, чтобы не ляпнуть лишнего. Молчи, Айрин. Молчи, девочка в мальчишеской одёжке. Молчи и иди к своей цели.
Цель была проста: поступить в Королевскую Академию Картографии и Военных Наук. Стать картографом. Увидеть мир. Выбраться из нищеты, в которой мы с мамой оказались после смерти отца. И для этого мне нужно было сделать только одно — сдать экзамены. Три тура. Первый — письменный. Второй — устный. Третий — полевой. Если я пройду, меня зачислят на казённый кошт. Если нет — я не знаю, что будет. Мамина пенсия вдовы офицера была смехотворной. Моих заработков переписчика едва хватало на хлеб. Академия была единственным шансом.
— Ферн! — гаркнул секретарь из дверей. — Айрин Ферн!
Я встала. Колени дрожали. Рыжий присвистнул:
— Ферн? Из тех Фернов? Да ладно! А я думал, их всех перебили!
Я не обернулась. Ферны. Да, тех самых. Древний род, почти уничтоженный. Отец погиб на границе, когда мне было семь. Дядя — год спустя. Старший брат — два года назад, в стычке с разбойниками у Восточного перевала. Остались только я и мама. И от всего величия рода Ферн — лишь имя. Имя, которое ещё помнили.
Экзаменационная аудитория была огромной. Высокие окна, дубовые панели, запах старой бумаги и воска. За длинным столом сидели трое. Седой генерал с орденской планкой во всю грудь. Сухая дама в очках — видимо, гражданский преподаватель. И эльф.
Эльф.
Я замерла на пороге. До этого я видела эльфов только издалека — в городе, на рынке, в посольском квартале. Дневные, светлые, с заострёнными ушами и глазами цвета речной гальки. Они редко говорили с людьми. Ещё реже — учили их.
Этот был именно таким. Светлые волосы стянуты в низкий хвост. Одет просто — серая рубаха, тёмный жилет. Но что-то в нём было... особенное. Не знаю. Может, то, как он сидел — совершенно неподвижно, будто статуя. Может, то, как он посмотрел на меня, когда я вошла. Не оценивающе. Не равнодушно. С интересом. Как будто он меня знал. Как будто ждал.
— Абитуриент Ферн, — произнёс генерал, сверившись с бумагами. — Айрин Ферн. Возраст — пятнадцать лет. Рекомендация от... — он осёкся, поднял брови. — От магистрата города Фернхолда. С формулировкой «исключительная одарённость». Что ж, посмотрим.
Дама в очках пододвинула ко мне лист бумаги и перо.
— Первый тур — письменный экзамен по общей географии и истории картографии. Перед вами семь вопросов. Время — два часа. Приступайте.
Я села за парту. Развернула лист. Пробежала глазами вопросы.
«1. Перечислите основные горные хребты Западного континента и укажите их максимальные высоты.»
«2. Опишите гидрографию бассейна Великой Реки от истока до Северного моря.»
«3. Назовите имена трёх величайших картографов эпохи Объединения и их главные труды.»
Я выдохнула. Это я знала. Этому меня учила мама. Этому я училась сама, ночами, при свете свечи, запоем глотая книги из отцовской библиотеки — всё, что осталось от былого величия Фернов.
Обмакнула перо. Начала писать.
Горы, как старые боги, вставали под моим пером — со снежными шапками, с ледниками, с перевалами, где когда-то шли бои. Реки извивались змеями, вбирали притоки, разливались в половодье. Картографы древности — старик Меркатор с его проекцией, слепой Эйзенхарт, рисовавший карты на ощупь, и, конечно, сама леди Изабель Ферн, моя прапрабабка, первая женщина-картограф, допущенная в Королевское Географическое Общество. Я писала о ней с особой гордостью. И старалась не думать о том, что она — последняя женщина в нашем роду, кто добился успеха под своим именем. Не под чужим.
Через полтора часа я положила перо. Перечитала. Ошибок не было. Вопросов было семь, я ответила на все.
— Готово, — сказала я тихо.
Дама в очках подняла бровь:
— У вас ещё полчаса.
— Я закончил.
Эльф — тот самый, с серыми глазами — чуть наклонил голову. Мне показалось, что он улыбнулся. Но нет. Не может быть. Эльфы не улыбаются абитуриентам.
— Оставьте лист и ждите за дверью, — велела дама.
Я вышла. Села на скамью в коридоре. Прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза.
Мама. Папа. Брат. Я сделала, что могла. Остальное — не в моей власти.
Минут через десять дверь приоткрылась. Высунулся секретарь.
— Ферн! Пройдите.
Сердце упало. Почему так быстро? Неужели нашли ошибку? Неужели провал?
Я вошла. Трое экзаменаторов смотрели на меня. Генерал хмурился — но как-то иначе, чем раньше. Дама в очках вертела в руках мой лист, и её лицо выражало нечто среднее между удивлением и подозрением. Эльф смотрел на меня. Просто смотрел.
— Абитуриент Ферн, — генерал откашлялся. — Ваша работа... признана выдающейся. Семь вопросов — семь правильных ответов. Абсолютно. Такого результата не было с тех пор, как... — он запнулся и покосился на эльфа, — в общем, давно.
— Более того, — подхватила дама, — ваш ответ на пятый вопрос — о картографических проекциях — содержит материал, который не входит в стандартную программу. Вы цитируете трактат леди Изабель Ферн «О свойствах сферических отображений». Где вы с ним ознакомились?
— В семейной библиотеке, — ответила я честно. — Это моя прапрабабка.
Пауза. Генерал и дама переглянулись. Эльф впервые за всё время заговорил. Голос у него был низкий, ровный, с лёгким акцентом.
— Леди Изабель Ферн, — произнёс он, — была не только картографом. Она была другом моего народа. Она составила первую карту Дневных Чертогов, которой мы пользуемся до сих пор. Если её потомок хочет учиться в этой Академии — это честь. Для Академии.
Я почувствовала, как краска приливает к щекам. Эльф сказал — «честь». Обо мне.
— Да, да, — пробурчал генерал. — В общем, письменный тур вы прошли. Устный — через час. Готовьтесь.
Я поклонилась — неловко, по-мальчишечьи. Вышла. И только в коридоре, у той же скамьи, позволила себе выдохнуть.
— Ну что, Ферн? — рыжий абитуриент, тот самый, что смеялся надо мной час назад, стоял у окна. Вид у него был уже не такой самоуверенный. — Провалился?
— Прошёл, — ответила я.
— Врёшь.
— Спроси у них.
Он посмотрел на меня — внимательно, будто впервые увидел. Потом хмыкнул.
— Ладно. Я Даррен. Даррен Коул. Будем знакомы. Раз ты такой умный, может, заодно и мне поможешь с устным?
Я посмотрела на него. Рыжий, конопатый, с дурацкой ухмылкой. Но глаза уже не наглые — скорее, просительные. Я вспомнила слова мамы: «Враги приходят и уходят, Айрин. А друзья остаются надолго. Если сомневаешься — дай человеку шанс».
— Хорошо, — сказала я. — Только учти, я не даю списывать.
— Да я и не прошу! Просто объясни пару вопросов.
И мы сели рядом на скамью. Я достала свои записи. Даррен склонился над ними, и его рыжие вихры упали на лоб.
Так началась наша дружба.
Через час был устный экзамен. Меня спрашивали о координатах, о масштабах, о легендах карт. Я отвечала чётко, как на плацу. Генерал кивал. Дама в очках, кажется, начала мне симпатизировать. Эльф — его, как я узнала позже, звали магистр Тэон — больше не задавал вопросов. Только смотрел.
А когда я уже выходила, он вдруг сказал:
— Кадет Ферн.
Я обернулась.
— У вас есть дар, — произнёс он. — Не только к картам. Вы видите то, что другие не видят. Берегите это. И... берегите себя.
Я не поняла тогда, что он имел в виду. Пойму позже. Через много лет. Когда узнаю, что магистр Тэон Дневной был одним из тех, кто знал о пророчестве. О вратах. О ключе. Обо мне.
Но это будет потом.
А пока я вышла в коридор. Даррен ждал меня, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну? Сдал?
— Сдал.
— Я тоже! — он расплылся в улыбке. — Слушай, Ферн, а пойдём отметим? Тут рядом трактир, говорят, кормят почти вкусно.
Я засмеялась. Почти вкусно. Даррен Коул, ты был невыносим. Ты был моим лучшим другом. Ты погибнешь на Тёмной Заводи, прикрывая мой фланг, и я буду помнить тебя до последнего вздоха.
Но пока — пока мы шли в трактир. Два мальчика. Два будущих офицера. Две судьбы, которые ещё не знали, что им уготовано.
И мир был полон надежд.